Министерство
Образования Российской Федерации
Федеральное
государственное бюджетное образовательное
учреждение
высшего профессионального
образования.
«»
Естественно-географический
факультет
Кафедра истории
Реферат
Роль В. И.
Ленина в Октябрьской революции
Выполнил: студент 1 курса,1 группы,
Проверил: к.и.н доцент
Самара 2012
Содержание
Введение………………………………………………………………………….3
1 Основная
часть…………………………………………………………………5
- Начало пролетарского этапа освободительного движения……………....5
- Предтечи революционера…………………………………………………..6
- Теоретик революции……………………………………………………….13
- Основные задачи революции………………………………………………22
2 Создание революционной
марксисткой партии в России…………………25
2.1 Ленинский
план создания партии……………………………………….....25
2.2 Ленинская
«Искра»………………………………………………………..26
2.3 Открытие
«марксизма»…………………………………………………….29
2.4 Жрецы
революции –жрецы террора………………………………….......37
Заключение……………………………………………………………………..41
Список использованной
литературы…………………………………………..42
Введение
Ни один человек в истории не
оставил столь глубокого шрама на ее лице,
как Ленин. О нем так много написано и сказано,
что любому, кто решается вновь говорить
о Ленине, грозит опасность в чем-то повториться.
Но этого можно в немалой мере избежать,
если учесть, что на протяжении десятилетий
на своей родине он жил в сознании миллионов
людей как земной бог, абсолютный гений,
непогрешимый вождь „мирового пролетариата".
Дмитрий Волкогонов в
свой книге «Ленин»* говорит, что Ленин
— крупнейший революционер XX века. Не
великий, но крупнейший. Но его мысль —
гипотеза, которую он намерен доказать
этой книгой, заключается в том, что Ленин
не был ни гением, ни богом. Достаточно
для этого посмотреть на исторические
итоги этого „дела" и внимательнее
вглядеться в безнравственную оправу
божественного нимба этого человека. Ленин,
сопровождавший советских людей на протяжении
десятилетий от их рождения до смерти
бесчисленным количеством монументов,
слащавых книг и отупляющих лозунгов,
тем не менее глубоко интересен как историческое
явление, как в высшей степени загадочная
личность, обладавшая огромной силой интеллектуального
влияния на окружающих.
Ленин не сразу стал „вождем"
и лидером радикального крыла российской
социал-демократии. Даже в конце прошлого
века, приближаясь к своему тридцатилетию,
Ульянов был лишь одним из многих.
Генетические корни многих
личных качеств Ленина обнаруживаются
еще на ранних стадиях жизни этого человека,
о которой положено было знать лишь то,
что работало на миф земного бога. Система
заботилась об этом особо. Ни один человек
за всю писаную историю не удостаивался
такого массированного планетарного внимания.
Судьба и смысл отдельной запятой, галочки
или любой пометы на полях случайной книги,
не говоря уже о подчеркиваниях в текстах
самых будничных телеграмм или докладов,
становились предметом самых скрупулезных
глубокомысленных выводов бесчисленных
исследователей столь же бесчисленных
советских институтов, лабораторий, музеев,
кафедр, библиотек и архивов.
Касаясь этой исторической
аномалии обожествления,
Н.В.Валентинов** писал: „Бригады"
апологетов изощряются в раздувании обстоятельств,
в размазывании ничтожнейших подробностей,
более или менее верных или вымышленных,
незначительных или воображаемых, имеющих
касательство к Владимиру Ильичу,
чьи самые прозаические действия,
самые заурядные жесты превозносятся
до крайней гиперболичности.
*Информация взята из книги Дмитрия Волкогонова
«Ленин. Политический портрет»,кн. 1
**Русский публицист, философ, экономист,
автор книги «Наследники Ленина»
Он не только был гениален, что
известно каждому, но обладал всеми добродетелями,
всеми врожденными дарами, всеми приобретенными
качествами, всеми великими и малыми талантами;
он всегда был прав, он всегда был непогрешим..."Непосредственно
Ленин не повинен в культовом шаманстве,
не знавшем рациональных границ обожествления.
Хотя был не безгрешен и в этом. Еще в 1922
году были установлены памятники Ленину
в Симбирской губернии, Житомире и Ярославле.
Когда решили на месте покушения на Ленина
в августе 1918 года начать возводить памятник
вождю — лидер революции не возражал.
Уже в ноябре 1918 года (через год после переворота!)
Ленин позировал перед скульпторами, создававшими
„типовую" скульптуру. Несколько сеансов
имел известный художник Ю.П.Анненков,
создавая в 1921 году портрет вождя2. По нашим
данным — далеко не первый. Ленин считал
нормальным вместо памятников царям ставить
памятники вождям революции. Но это был
акт для Ленина не столько прославления
и возвеличивания личности, сколько способ
утверждения большевистской идеи. Все
были обязаны носить идеологическую одежду
— эту духовную униформу обесчеловечения
личности. Ленин и ленинизм были главными
атрибутами этого одеяния. Культивированием
божества прилежно занималась Система,
которую он создал и которой он, мертвый,
был более нужен, чем живой. Поэтому так
важно сказать, как выразился Н.В.Валентинов,
о „малознакомом" Ленине.
Ленин умер от склероза
мозга в 53 года. (Больного Ленина мы можем
увидеть в фильме А. Сокурова «Телец»).
Может быть, это дело исторического случая,
но нельзя отделаться от мысли, глядя на
фотографии Ленина, где он всегда выглядит
много старше своих лет, что его мозг постоянно
работал с перегрузкой, обязательно с
кем-то воюя, борясь в очередной „склоке"
(его любимое слово) с теми, кто думал иначе,
чем он. Это не обязательно признак
гениальности. Но, так или иначе, Ленин,
даже будучи по житейским меркам довольно
молодым человеком, всегда представал
перед нами в образе усталого пожилого
человека.
1. Основная
часть
1.1 Начало
пролетарского этапа освободительного
движения
С середины
90-х годов начался новый, пролетарский
освободитель - этап освободительного
движения, который завершился в 1917 г. победой
Великой Октябрьской социалистической
революции.
Глубочайший
переворот в рабочем и революционном
движении связан с именем Владимира
Ильича Ленина. В 1895 г. по инициативе В.И.
Ленина создается петербургский "Союз
борьбы за освобождение рабочего класса",
который явился зачатком пролетарской
партии в России. С этого времени
рабочий класс стал основной силой
революционной борьбы.
Соединение
социализма с рабочим движением,
начавшееся в 90-х годах, было важнейшей
чертой революционного движения конца
XIX в. Оно подняло освободительную борьбу
на новый, высший этап и вплотную подвело
революционеров к пониманию необходимости
создания марксистской партии.
Задача создания
пролетарской партии, стоявшая перед
революционерами России, была решена
под руководством В.И. Ленина в начале
XX в.
К концу XIX
- началу XX в. четко проявилось новое явление
в мировом революционном движении: Россия
становилась центром мирового революционного
движения, а российский пролетариат - его
авангардом.
1.2 Предтечи
революционера
Самая
большая тайна — это тайна человеческого
сознания. Лабиринты, катакомбы, тупики,
магистрали хода мысли трудноуловимы
и часто непредсказуемы. Сознание личности
— безбрежный космос, необъятная галактика,
в которых всегда есть и будут неизвестные,
загадочные планеты. Так и духовный мир
Ульянова, столь пристально изучаемый
на протяжении многих десятилетий, по-прежнему
несет в себе много таинственного, загадочного
и непознанного. Одна из таких тайн кроется
в определении духовных предтеч революционера.
Явилась ли казнь брата основным толчком,
подвинувшим молодого Ульянова на революционную
тропу? Кто был его властителем дум? Каково
место марксизма в духовном выборе? Были
ли Маркс и Энгельс единственными кумирами
Владимира? Историки и философы дают на
эти вопросы самые разные ответы. Официальная
партийная мысль видит путь идеологического
выбора В.И.Ульянова одномерным, строго
детерминированным, безапелляционным.
Так, Н.В.Валентинов полагает, что интеллектуальным
генератором и вдохновителем Ленина был
Н.Г.Чернышевский. Исследователь полагает,
что Владимир Ульянов „познал и впитал
в себя Чернышевского, покорившего его
раньше, чем произошло знакомство Ленина
с марксизмом". Луис Фишер* уверяет,
что на духовное становление российского
вождя большое влияние оказали идеи народовольцев.
Рональд Кларк, попытавшийся сказать о
Ленине нечто, скрываемое „исторической
маской", не без основания пишет, что
Ленин никогда не отказывался полностью
от идеи террора и герои-народовольцы
всегда были ему симпатичны. Именно они
дали ему заряд к пересмотру традиционных
взглядов на общественную эволюцию. Один
из первых советских официальных биографов
Ленина, лично хорошо знавший его П. Керженцев,
в свою очередь полагает, что формирование
Ленина как революционера началось особенно
интенсивно после его знакомства с литературой,
издававшейся группой „Освобождение
труда" под руководством Г.Е.Плеханова
и П. Б. Аксельрода. Можно долго „инвентаризировать"
бесчисленные точки зрения исследователей,
современников, соратников Ленина по вопросу:
кто был его предтечей? Кто оказал решающее
воздействие на интеллект этого человека
в моменты критического выбора стратегии
своей жизни?
Но можно на эту проблему посмотреть и
с другой стороны: как сам Ленин оценивал
духовные истоки своего становления и
предопределенность первых революционных
шагов. Карл Радек, блестящий памфлетист
и эквилибрист парадокса, в своем эссе
о Ленине в 1933 году написал: „Когда Владимир
Ильич однажды увидел, что я пересматриваю
только что появившийся сборник его статей
1903 года, его лицо осветилось хитрой улыбкой
и он, хихикая, сказал: „Очень интересно
читать, какие мы были дураки".
*Луис Фишер - американский
литератор, журналист и советолог; автор
книги «Жизнь Ленина» ( В 2-х томах).
Весьма
образно процесс синтеза разных
влияний, которые испытал Ульянов,
вырабатывая из себя того, кем он
стал, изложил его политический противник
Уинстон Черчилль. Касаясь юношеского,
„ломающегося" возраста Ульянова, великий
англичанин написал: „Его ум был выдающимся
инструментом. Когда он загорался, перед
ним высвечивался весь мир, его история,
его горести, его глупость, его фальшь
и, помимо всего прочего, его несправедливость.
В его фокусе отражались все факты — как
самые неприятные, так, в равной мере, и
самые воодушевляющие. Интеллект был емким,
а порой превосходным. Это был универсальный
ум, редко в таких масштабах встречающийся
у людей. Казнь старшего брата пропустила
этот яркий белый свет сквозь призму, а
призма преломила его в красный". Воистину
„призма", выражающая сложнейшее сочетание
обстоятельств, „окрасила" мышление
этого человека в революционные красные
цвета. Что же это за обстоятельства?
Видимо, одним из ведущих обстоятельств
является политика самих властей по отношению
к Владимиру Ульянову и его семье. При
поступлении вчерашнего гимназиста в
Казанский университет Ф.М.Керенский дает
ему блестящую характеристику и, как бы
упреждая подозрения к семье, связанные
с Александром, пишет: „Ни в гимназии,
ни вне ее не было замечено за Ульяновым
ни одного случая, когда бы он словом или
делом вызвал в начальствующих и преподавателях
гимназии не похвальное о себе мнение".
Даже когда Ульянов был в декабре 1887 года
исключен из университета, Керенский,
как бы защищая юношу и оправдывая свои
рекомендации, объясняет случившееся
казнью Александра: Владимир Ульянов „мог
впасть в умоисступление вследствие роковой
катастрофы, потрясшей несчастное семейство
и, вероятно, губительно повлиявшей на
впечатлительного юношу". Но при первом
же участии в студенческой сходке в Казанском
университете, где Ульянов не закончил
еще и одного семестра, он был сразу же
„мечен" начальством.
Попечитель
Казанского учебного округа писал после
случившегося: Владимир Ульянов „за
два дня до сходки подал повод
подозревать его в подготовлении
чего-то нехорошего: проводил время в курильной,
беседуя с Зегрждой, Ладыгиным и другими,
уходил домой и снова возвращался, принося
по просьбе других что-то с собой и вообще
о чем-то шушукаясь; 4-го же декабря бросился
в актовый зал в первой партии, и вместе
с Полянским первыми неслись по коридору
2 этажа...". Ульянов не руководил сходкой,
которая к тому же имела явно „вегетарианский",
либеральный характер, но, учитывая, что
студент является братом казненного „государственного
преступника", он не только исключается
из университета, но и выдворяется из Казани
в родовое в каком-то смысле имение Кокушкино.
Родство с государственным преступником
не только способствовало исключению
из университета, но и создало довольно
устойчивую реакцию отторжения молодого
Ульянова от официальной системы образования,
сопутствия его имени синдрома неблагонадежности
и подозрительности. Когда весной 1888 года
мать Ульянова подала прошение о восстановлении
сына на учебу в университете, то в департаменте
полиции на документе появилась резолюция
его директора П.Н.Дурново: „Едва ли можно
что-нибудь предпринять в пользу Ульянова".
На другом документе этого же характера
директор департамента народного просвещения
выразил свою мысль еще более определенно:
„Уж это не брат ли того Ульянова? Ведь
тоже из Симбирской гимназии? Да, это видно
из конца бумаги. Отнюдь не следует принимать".
Подвергая остракизму молодого Ульянова,
царские власти все больше сужали поле
выбора опальному студенту. Его солидарность
с покойным братом в смысле неприятия
самодержавной системы становилась все
более определенной. Смиренная позиция,
выразившаяся в повторных просьбах и принятии
требуемых рутинных форм обращений: „Имею
честь покорнейше просить Ваше Высокопревосходительство
разрешить мне поступление в Императорский
Казанский Университет"; „имею честь
покорнейше просить Ваше Сиятельство
разрешить мне отъезд за границу для поступления
в заграничный университет" и т. д. с
подписями не только „бывший студент
Императорского Казанского Университета",
но и „дворянин Владимир Ульянов", не
возымела на первых порах успеха. Власть,
отторгая Ульянова, усиливала в его сознании
протест, духовное неприятие существующих
порядков.
Созреванию мятежных мотивов весьма способствовали
и семейные обстоятельства. После исключения
из университета у Ульянова не было нужды
идти зарабатывать себе кусок хлеба грузчиком
в порт или приказчиком, как его дядя в
Астрахани, к какому-нибудь купцу. Ленин,
как всегда подчеркивается в официальной
историографии, „ссылается"... в родное
имение Кокушкино Лаишевского уезда Казанской
губернии, а затем переезжает с семьей
на свой хутор Алакаевка, что примерно
в пятидесяти верстах от Самары. Ульянов
отдается самообразованию, читая Н.Г.Чернышевского,
Н.А.Добролюбова, Ч.Дарвина, Г.Бокля, Д.Рикардо,
Н.А.Некрасова, И.С.Тургенева, М.Е.Салтыкова-Щедрина,
Г.И.Успенского. Именно здесь он имеет
возможность приступить к „Капиталу"
Маркса, другим его работам. Забот особых
не было. Как и после того, когда семья
осенью 1889 года переезжает в Самару. Полиция,
конечно, присматривает за неблагонадежным
молодым человеком, но тот не доставляет
ей хлопот. Несмотря на многочисленные
„труды" о „самарском революционном"
периоде, его очень трудно назвать таким.
Знакомится с руководителем социал-демократического
кружка А.П.Скляренко, присутствует на
нелегальном собрании кружка, эпизодически
встречается с некоторыми марксистами...
Не густо. Точнее, нужно было бы сказать,
что это был период самообразования, самоопределения,
подготовки и сдачи экстерном экзаменов
за курс Петербургского университета.
Молодому человеку скоро исполнится двадцать
два года; в руках у него диплом первой
степени юриста, и он зачисляется помощником
присяжного поверенного Самарского окружного
суда. Здесь, правда, Ульянов не преуспеет,
а быстро охладеет к хлопотному труду
защитника в суде.
Ему доведется участвовать лишь в нескольких
делах (мелкие кражи, имущественные претензии),
которые сложились для него с переменным
успехом. Но в своей юридической практике
он будет дважды защищать собственные
интересы и оба раза выиграет. В одном
случае выиграет дело против соседних
крестьян, допустивших потраву в поместье
Ульяновых. В другом — когда его, едущего
на велосипеде, собьет автомобиль виконта
в Париже. Ленин не любил вспоминать о
мелкой собственной судебной практике.
Какое это имело значение перед тем, что
он выиграет историческое дело! По крайней
мере, так будут думать люди несколько
десятилетий.
Однако вернемся к революционным истокам
молодого волжанина. Именно в этот период
„интеллектуальное пространство" Ульянова
подвергается интенсивному заполнению
широким спектром самых различных идей,
концепций, взглядов. Н.В.Валентинов вспоминал
свой разговор с В.И.Ульяновым в Женеве
в 1904 году, когда тот, говоря о „сидении"
в Кокушкине после исключения, рассказывал
„о чтении запоем с раннего утра до позднего
часа". Ульянов продолжал, что его „любимейшим
автором был Чернышевский. Все напечатанное
им в „Современнике" я прочитал до последней
строки и не один раз... До знакомства с
сочинениями Маркса, Энгельса, Плеханова,
главное, подавляющее влияние имел на меня только Чернышевский, и началось оно
с „Что делать?". Величайшая заслуга
Чернышевского в том, что он не только
показал, что всякий правильно думающий
и действительно порядочный человек должен
быть революционером, но и другое, еще
более важное: каким должен быть революционер,
каковы должны быть его правила, как к
своей цели он должен идти, какими способами
и средствами добиваться ее осуществления..."
Валентинов полагает, что Чернышевский,
„перепахав" Ульянова (выражение самого
Ленина) еще до приобщения к Марксу, сделал
молодого человека революционером. Эту
мысль оспаривает М.Вишняк, который в следующем
номере русского нью-йоркского журнала
утверждает: "Н.Валентинов пытается
„канонизировать" Чернышевского как
предтечу Ленина". Но это верно лишь
в том смысле, что Ленин стал перечитывать
Чернышевского через месяц-два после казни
брата. „Почва была подготовлена к перепахиванию".
Автор утверждает, что главный революционный
заряд Ульянов получил не от „бездарного
и примитивного романа" Чернышевского,
а от вести о казни брата.
Критикуя друг друга, два историка подходят
к общему выводу: Чернышевский стал для
Ленина Иоанном Крестителем благодаря
трагедии с братом Александром. В этом
смысле, по идее Валентинова, „Что делать?"
Ленина является как бы продолжением „Что
делать?" Чернышевского. Внешне это
совершенно разные вещи: у одного — скучный
романизированный трактат, у другого —
революционное поучение. Но общего много:
новый мир могут создать новые люди. Просто
Ленин героев Чернышевского: Рахметова,
Кирсанова, Лопухова, Веру Павловну облачает
в плащи „профессиональных революционеров".Эта
коварная выдумка о „профессиональных
революционерах" не безобидна, а зловеща
и опасна. „Профессиональный революционер"
(а было ох как почетно после октябрьских
событий 1917 года причислить себя к этому
ордену!), по сути, считал нормальным нигде
и никогда не работать, не служить, а, стоя
в стороне или „располагаясь" над социальными
и экономическими процессами, — часто
находясь очень далеко за околицей отечества,
— узурпировать право решать судьбоносные
вопросы за миллионы других людей!
Однако нельзя видеть буквально „искусительство"
Чернышевского по отношению к Ленину*.
Но писатель способствовал, судя по анализу
работ Ульянова, проникнуться ему глубокой
неприязнью к либерализму, что уже отчетливо
видно в одной из первых его крупных работ
„Что такое „друзья народа" и как они
воюют против социал-демократов?". Ленин,
многократно апеллировавший к Чернышевскому,
именуя его суждения „гениальными провидениями",
упоминает в качестве таковых „мерзости"
компромисса „либералов и помещиков",
компромисса, который лишь и мешает „открытой
борьбе классов" в России. Ульянов хочет
видеть в лице Н.Г.Чернышевского явного
союзника в борьбе с либеральной буржуазией.
Чернышевский В.И.Ульянову понадобился,
в частности, и затем, чтобы доказать наличие
„целой пропасти" между социалистами
и демократами. По сути, Ленин использует
Н.Г.Чернышевского для „русификации"
западного марксизма, где слишком много
либерального и демократического и мало
„борьбы классов". Мы знаем, что в последующем
раскол российских социал-демократов
произойдет именно по линии отношения
к демократии, легальным,
* К слову,
Ленин, преисполненный высоких
чувств к Н.Г.Чернышевскому, в сентябре
1888 года пишет ему письмо, но ответа не
дождался. Через год, узнав о его смерти,
рисует на фотографии писателя крестик
и делает подпись: "Октябрь 1889 года в
Саратове".
парламентским
формам борьбы, места в ней партий и сил
либерального толка. Так что предтечей
Ленина как революционера стали мыслители,
лелеявшие идеи, которые усиливали в марксизме
именно силовые, жесткие, классовые грани
этого учения. Чернышевский (впрочем, разве
он один?) был духовным союзником В.И.Ульянова
в этой трактовке набиравшего в России
силу марксизма. Поэтому было бы более
верным сказать, что Ленин в своем становлении
руководствовался прагматическими соображениями.
Молясь классическому марксизму, он мог
заимствовать концепцию или идейку, аргумент
или опровержение у Чернышевского, Ткачева,
Бакунина, Нечаева, Клаузевица, Струве,
Успенского, Постникова, Лаврова, Герцена...
Свой „силовой марксизм" Ульянов укреплял
всем, что делало учение бескомпромиссным,
жестким, радикальным. Крупская, вспоминая
первые недели становления советского
строя, писала: „Изучая самым внимательным
образом опыт Парижской коммуны, этого
первого пролетарского государства в
мире, Ильич отмечал, как пагубно отразилась
на судьбе Парижской коммуны та мягкость,
с которой рабочие массы и рабочее правительство
относились к заведомым врагам. И потому,
говоря о борьбе с врагами, Ильич всегда,
что называется, „закручивал", боясь
излишней мягкости масс и своей собственной".
Известно, что и Маркс и Энгельс осудили
нечаевщину. Сколько раз осуждал индивидуальный
террор и Ленин! Но Нечаев — не только
певец террора, но и синоним российского
бланкизма. Заговор, тайные планы свержения,
беспощадного уничтожения ненавистных
руководителей и правительств — визитная
карточка бланкизма. Осуждая бланкизм
на словах, Ленин не колеблясь прибегал
к нему в решающие моменты, что дало основание
Плеханову еще в 1906 году заявить: "Ленин
с самого начала был скорее бланкистом,
чем марксистом. Свою бланкистскую контрабанду
он проносил под флагом самой строгой
марксистской ортодоксии". Владимир
Бонч-Бруевич в одной из своих статей вспоминал,
что „с легкой руки Достоевского и его
омерзительного, но гениального романа
„Бесы" (сюжет романа связан с конкретным
фактом убийства студента Иванова Нечаевым
и членами его общества „Тайная расправа")
даже революционная среда стала относиться
отрицательно к Нечаеву, совершенно забывая,
говорил Ленин, „что он обладал особым
талантом организатора, конспиратора,
умением свои мысли облачать в потрясающие
формулировки...". Достаточно вспомнить
его ответ в одной листовке, когда на вопрос,
кого же надо уничтожить из царствующего
дома, Нечаев дает точный ответ... Да весь
дом Романовых!.. Ведь это просто до гениальности...".
Не по призыву Нечаева придет время и „весь
дом Романовых" будет уничтожен. Это
будет сделано по приказу тех, кто думал
во многом так же, как русский фанатик,
давший печальное название индивидуальному
террору — „нечаевщина"... Уход от либерализма
в политике привел к тому, как вспоминал
Владимир Войтинский, лично знавший Ленина,
что будущий вождь еще в начале века любил
вести беседы о необходимости борьбы с
либеральными благоглупостями... То было
ловкой, талантливой проповедью революционного
нигилизма. Революция — дело тяжелое,
говорил Ульянов. В беленьких перчатках,
чистенькими ручками ее не сделаешь...
Партия не пансион для благородных девиц...
Иной мерзавец может быть для нас именно
тем полезен, что он мерзавец".